— Ну зачем? Зачем?... Нет, ты объясни мне, зачем?!
Принц был весь какой-то неказистый, маленький. Камзол на узеньких плечах топорщился у него, плащ тряпкой висел... хотя дело-то даже и не в этом. В конце концов, "принц" — вовсе не означает "красавец", даже если он Прекрасный.
Но "принц" означает "этикет". А стучание кулаками по прекрасному журнальному столику в это понятие как-то, прямо скажем... не очень.
— Тебя кто прислал? Министры? — не оборачиваясь, спросила Злая Фея.
— А ты откуда... то есть ты с чего взяла?!
Фея усмехнулась.
— С того, что даже самый мелкий принцишка не стал бы к малознакомой даме высокого происхождения "на ты" обращаться. И с вазочкой так поступать — кто мне её теперь склеит? И королевства с таким гербом, как у тебя на броши, не существует, кстати.
— Знаю, — буркнул Лжепринц, — авторские права, всё такое... в "Детском мире" только такие были, ненастоящие.
— И ты пришёл обманывать саму Злую Фею "ненастоящими". Свежо. Я уже даже не думаю, что тебя подослали — вряд ли кто пойдёт на такую дурь. — Фея наконец-то развернулась к Лжепринцу. — И чего ты хочешь?
— Чтобы ты ответила мне!
— И всё?
— А там посмотрим.
Смешной. Губы дрожат, руки вон тоже. Интересно, меч на поясе — деревянный или хотя бы фольгой обёрнут?
А всё же принцы-то такие в наши дни повывелись, повывелись.
— Ты кто? Паж, сапожник или зевака просто? Принцессу-то хоть любишь или так, на спор?
— Люблю, — насупился Лжепринц. У него была русая чёлка.
И правда — смешной.
— Ну ладно, если тебе болько ответить... — Фея спокойно опустилась в своё любимое кресло, обтянутое кожей летучих мышей, и уютно обняла подушку, набитую пером чёрных куриц. — Итак?
( - Зачем всё это?! - снова взорвался Лжепринц )

Было это давно, в те времена, когда люди ещё умели понимать птиц и рыб, а звери не боялись есть с рук. Среди людей жил один — самый обычный, такой, который всегда — не больше, чем один-из-всех. Серый. Не было у него ни большой души, ни особых талантов, ни острого ума. Скорее даже наоборот — мог и обмануть подчас, и накричать, и бросить. Не потому что злой; просто в то время жизнь бывала жестокой.

И вот как-то раз сидел он у своего дома, ел семечки и рассматривал облака. Не потому что был романтиком, а просто так, потому что красиво и лето.
Семечки — ел, а шкурки — под ноги бросал. Правда, было-то их немного, горсть там или две. А дело было в июле, солнце — косое, сонное... задремал, в общем. И сквозь сон — слышит голос:
— У тебя больше нет?
Голос тихий, ласковый, как у любимой женщины. Но женщина любимая, вестимо, на реке была, чего бы ей тут с вопросами ошиваться?
— Ась? — не открывая глаз, спрашивает.
— Шкурок от семечек.
— Не-а, нету.
Он-то подумал, что это птичка какая скочет рядом, шкурки склёвывает.Такое, в общем-то, не было особой редкостью.
— Совсем-совсем?
— Совсем-совсем.
Он тогда ещё подумал — вот, мол, нахальная какая, птица-то.
( — А завтра будет? )

Я узнал её сразу.
Их ведь не спутаешь ни с кем, даже если очень захочешь, даже если - забыть, забыть!... Их - не спутаешь.
Я ведь и сам был - им. И поэтому - эту пепельносерую кожу, ломкие пальцы, дикий, блуждающий взгляд, лохматые волосы, застывшее воском лицо, невольно приоткрывающиеся губы - никогда, никогда и ни с чем бы не перепутал. Мне стало страшно.

Мне стало страшно, но я подошёл к ней, и я улыбнулся ей - она не заметила. Тогда - осмелел, подошёл чуть ближе, заглянул в глаза, на дне которых плескалось красное... плескалось, дрожало, лилось на меня - прямо поверх глубоких тёмных теней под глазами.
- Плохо днём, да? - спросил я - почему-то, наивный, думая, что ей нужно понимание. Она не ответила, только пошатнулась чуть, невидяще уткнулась в какую-то книгу.
- Ты не подумай, я ведь понимаю. Я и сам - такой - был... как же с тобой это приключилось?
- Это всё любовь. Любовь всегда виновата. Он меня заманил. Я тогда не думала, чем обернётся. ( А теперь... )

жила-была на свете принцесса. и всем она была хороша да пригожа: и на лицо ничего, и мела-готовила вполне, и книжек читала в меру (принцессе оно, конечно, образование не помешает, но умнее принца быть - как-то неосмотрительно), и добрая даже. одно только в ней как-то не очень было: обладала она математическим складом ума. рациональным, то бишь. а это в сказке - последнее дело, там же всё волшебное!

долго ли, коротко ли - настало ей время замуж выходить. а надо заметить, что королевство их было маленькое, окраинное - и принцев там как-то особо много и не водилось. так, прошмыгнёт раз в год какой-нибудь пузан, да и тот всё больше мимоходом на подвиг, даже в замок не заглянет. а королю и недосуг было к себе кого-то зазывать. выдал он дочери избу, выдал лавку, усадил и говорит: так и так мол, доченька, вот садись, прялку бери, к окошку оборачивайся и сиди тут три года и три дня. наверняка кому-нибудь приглянешься. таки принцесса ж.

села, прядёт, песенки поёт. и всё бы ничего, а через два дня - бац, приходит во дворец. ну, король, конечно, возмутился, как же - родная дочь наказа отцовского не исполняет! аж за мечом потянулся. а она просит слово молвить.
ну, король вспомнил, что доча-то одна, любимая. пускает. и тут она ему:

- ах, любезный мой отец! велели вы мне сидеть на лавке три года и три дня в ожидании принца, верно?
- верно, - кивает.
- а вот следующий год - високосным намечается. этот его лишний день в счёт трёх дополнительных идёт или всё же нет? мне сверх трёх лет - три или два дня сидеть надо, выходит?

задумался король, пригорюнился, что ответить - не знает. день думал - не придумал. на второй - лень стало, плюнул и говорит:

- не хочешь, значит, как порядочная принцесса на лавке сидеть? ну и не сиди, я не изверг. вот тебе карета золотая, вот тебе тройка вороная - езжай себе за тридевять земель. там местечко есть одно на нейтральной территории между двумя царствами. с горой. в горе - нора. в норе - гроб. во гробе том - принц прекрасный лежит, кикимора его зачаровала болотная. кто его поцелует - того он и любить всю жизнь будет. езжай, поцелуй, замуж выходи и живите себе счастливо. только меня не трогайте.

пожала плечами принцесса, надела своё любимое бархатное платье, уселась в карету и поехала. долго ли, коротко ли - добралась она до нейтральных земель. а на них - гора. а в горе - нора. а в норе - гроб хрустальный, а там принц в анабиозе. потому что как же он не в анабиозе, если гроб герметичный, а он там уж поди лет сто лежит?
ну, принцесса - девушка храбрая, эмансипированная - тюк гроб специальным золотым молоточком - тот и развалился. очутился принц на полу да весь в осколках - но ничего, спит себе. стала над ним принцесса - и задумалась: а целовать - в губы обязательно? или можно в щёчку? а то он, небось, зубы-то никогда в жизни и не чистил!

думала-думала - ничего не надумала. вышла из норы, оглядела гору, лес нашла, в лес вошла, пошла искать кикимору. тоже, конечно, нашла. и спрашивает: мол, можно ли его в щёчку чмокнуть? а то брезгливая больно. принцесса ж.
почесала кикимора в зелёном затылке, не придумала ответа. говорит:

- пошли к мамке моей, Бабке Ёжке.

ну что делать - пошли к ней. приходят, спрашивают - мол, так и так, принц у вас грязненький - можно его в щёчку чмокнуть - или в губы обязательно? призадумалась старая, почесала ногу костяную и говорит:

- знать не знаю, ведать не ведаю. садитесь в ступу, полетим в профсоюз ведьмачий.
- куда? - изумилась принцесса.
- в профсоюз. мы, ведьмы, тоже рабочие, санитары, так сказать, леса. да ты не артачься, садись...

долго можно рассказывать, коротко, но развязка и так понятна: ни в профсоюзе принцессе не ответили, ни на шабаше леших, ни водяные. так и осталась она без принца. то есть потом-то вернулась в нору, искренне готовая его (ладно уж!) и в губы поцеловать, но сама ж вакуумную упаковку порушила - и принц товарный вид малость потерял.

поглядела принцесса на такое... домой возвращаться стыдно, с принцем оставаться - противно. плюнула и ушла в программисты. сначала в компанию "Майкрософт", а потом организовала свою и сама написала целую операционную систему, да такую прекрасную, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

06.01.07