Current mood:	никто не...
Current music:	Barbecutie
Entry tags:	войны и миры

Шрамик
В детстве — давно, лет в пять ещё — вместе играли и дружно упали с какой-то ограды, не помню уже. Страшно было — жуть. Но ничего, все выжили, только у неё остался маленький такой шрамик около глаза, на скуле. Почти незаметный — только разве что летом, когда кожа темнела — выдавался вперёд.

Очень она его не любила, а как по мне — так этот шрамик чуть ли не самым красивым в ней был. Так-то Ирка, сама по себе, нормальной была. Ну, девчонка как девчонка, ничего особенного.

На выпускной свой в школе она меня зазвала к себе, уговорила как-то учителей пустить. Смотрю — а шрамика-то и нет! Испугался даже вроде. Как будто не падали мы с ограды, и в казаков-разбойников не играли. Присмотрелся; нет, всё в порядке, на месте. Просто спрятан какими-то их девчачьими методами. Мне, конечно, обидно было — как будто она детство наше замазала этим своим кремом — ну да я ж не дурак, её дело. Комплексовала она очень, что виден он был. То есть смеялась, конечно, — говорила, мол, увечной её никто взамуж не возьмёт, но видно же, что через силу смеялась. Ну, я и молчал; что ответить-то?

На прощальную свою университетскую тусовку она меня тоже пригласила. Красивая такая была, взрослая. Волосы свои вечно выгоревшие наконец подстригла, покрасила, клипсы даже надела. Чтобы соответствовать. Смотрю — бац, а шрамик не прикрыт!

«Чего это ты?» — говорю. А она смеётся шампанским:
«Ну а почему бы и нет? В конце концов, всё индивидуальность.»

Взрослая, значит, стала, научилась себя принимать какой есть. Как-то мне от этого похорошело даже. А она знай себе смеётся, тыкает бокалом в юношу в том конце зала: мол, вот этот ей предложение сделал. А она вроде как и согласилась даже.

Ну, я что. Порадовался, конечно, поздравил.

А потом — не знаю, что случилось. Я её не звал, она ко мне не просилась, а только проснулись в одной постели. Лежала, молчала, в потолок смотрела. Я её обнял — а что ещё делать? Пошутил что-то на предмет того, что она ведь не собиралась себя для жениха всё равно хранить, правда? А она на меня такими странными глазами, что ух... встала тихо, оделась. На пороге задумалась чего-то. Я даже испугался — а ну как остаться решит, а я что ей скажу?.. нет, переступила. Обернулась там — всё такая же, с улыбкой в выгоревших волосах.

«Ну вот, видишь как славно,» — говорит, — «Мы с тобой всю жизнь этого хотели. Теперь наконец-то сможем жить друг без друга спокойно.»

Неправда это было. И то, и другое.
Но я кивнул.
А что ещё делать?